Эти Литургии в отдельных своих элементах (краткость преанафоральной части, неустойчивость структуры канона) являются как бы промежуточными по типу между Византийской группой и Римской Литургией.
Является классическим образцом Александрийской Литургии. Бундзен видит в её основе памятник начала IV века. Она известна как на греческом, так и на коптском языках. Причем копты именуют её Литургией свт. Кирилла Александрийского († 444 г.), которому, очевидно, принадлежит окончательная редакция первой половины V века.
Литургия ап. Марка своей краткостью, четкостью и выразительностью действимтельно напоминает стиль евангелиста Марка, ученика ап. Петра. Эти особенности сделали её черезвычайно популярной. Её служили не только в Александрии и в Египте, но и в Сирии, в Армении, в Калабрийских монастырях Италии и в Венецианской церкви ап. Марка. Такая распространенность сильно беспокоила Византию, которая, в качестве имперской Церкви, стремилась к унификации на Востоке и подавлению местных богослужебных чинов. Уже в VIII—IX вв. Литургия ап. Марка активно вытеснялась византийским чином Иоанна Златоустого, отдельные элементы которого сильно засорили её и изменили почти до неузнаваемости. И все же авторитетный византийский канонист XI века Феодор Вальсамон продолжает третировать это чинопоследование. Вскоре по настоянию КПля оно было запрещено. И только в коптско-египетских монастырях, демонстративно плевавших на все претензии КПля, продолжали служить эту древнюю Литургию.
Вследствие такой печальной судьбы первоначальный чин Литургии ап. Марка реконструируется с большим трудом. Россанский, Мессинский и даже Ватиканский кодексы содержат записи XII—XIII веков. Лучше всего древнейшее последование сохранилось в т. н. Базилианском кодексе из Римского Крипто-Ферранского монастыря Св. Девы Марии. Эта рукопись по указанию кардинала Сирлета была впервые издана в 1583 году парижским каноником Иоанном из св. Ареа в латинском переводе. В 1701 г. Ренодот вновь обратился к Базилианскому кодексу и издал его греческий текст в своём собрании восточных литургий (том I, с. 131—165). Этой публикацией мы и воспользуемся для нашего анализа.
Чинопоследование здесь начинается ходатайственной молитвой епископа, построенной по типу ектении. Народ трижды отвечает: «Господи помилуй» на каждое из трех возглашений епископа:
«Благодарим Тебя, Господи Боже наш, Отец Господа Спасителя нашего Иисуса Христа, за все...»
«Владыка Господи Боже, Отец... молимся и просим Тебя: Сохрани царя нашего в мире и мужестве и правде...»
«Владыко Господи Боже... молимся и просим Тебя, сохранить и блаженнейшего архиерея нашего папу...» (Предстоятели Александрийской и Римской Церквей издревле именовались папами).
Судя по отдельным выражениям (особенно молитва за царя, в которой уже имеется в виду война с арабами) это начало позднее возможно, VII века.
Первоначальной является молитва Малого входа и фимиама:
«Владыка Господи боже наш, избравший двенадцать апостолов... так и нас, предстоящих Тебе при этом входе собери с епископами, пресвитерами, диаконами... со всей полнотою Вселенской и апостольской Церкви... чтобы нам с чистым сердцем и чистой совестью приносить Тебе фимам сей...»
Все:
«Аминь»
Епископ: читает молитву Трисвятого:
«...пошли свет Твой и истину Твою и просвети очи ума к разумению божественных слов Твоих...»
Все поют Трисвятую песнь (заимствованную в V веке из Литургии Василия Великого).
Диак:
«Будем внимательны!»
Чтец читает Апостол и Евангелие.
Епископ:
«Владыко Господи Боже, Вседержитель... молимся и просим Тебя: небесный мир даруй сердцам всех нас... святейшего и блаженнейшего папу нашего сохрани... верный и православный народ Твой благослови...»
Все:
«Аминь»
Епископ:
«Мир всем»
Все:
«И духу Твоему.»
Диак:
«Да никто из оглашенных !..»
Литургия верных в кодексе начинается Херувимской песней (которая могла появится только после 573 г.). Епископ зажигает фимиам и совершает Великий вход с молитвой:
«Господи Боже наш, ни в чем не имеющий нужды, приими фимиам сей (и, входя в алтарь), приведи нас к досточтимому жертвеннику твоему...»
диак:
«Приветствуйте друг друга».
Епископ читает молитву перед целованием:
«Владыка Господи Вседержитель... подай нам Твой мир и Твою любовь... и ниспошли нам дар Святого Твоего Духа...»
Совершается лобзание мира.
диак:
«Встаньте приносить Св. Дары».
Епископ читает молитву Предложения:
«Владыко Иисусе Христе, Господи, Слово совластное безначальному Отцу и Св. Духу, великий Архиерей, хлеб нисшедший с неба... давший Себя Самого, как непорочного Агнца, за жизнь мiра! Молимся и просим Тебя: обрати Лице Твое на хлеб сей и на чаши сии...»
И сразу же начинается анафора — характерным возгласом Александрийских Литургий:
Епископ:
«Господь со всеми вами!»
Все:
«И со духом Твоим.»
Епископ:
«Горе ваши сердца.»
Все:
«Имеем ко Господу.»
Епископ:
«Будем благодарить Господа.»
Все:
«Достойно и справедливо».
Епископ (молитва Префации):
«По истине достойно и справедливо, свято и должно и душам нашим полезно... Тебя хвалить, Тебя воспевать, Тебя благодарить, Тебя исповедовать...
(Интерцессия:)
И молимся и просим Тебя... Помяни, Господи, Святую и Единую, Вселенскую и Апостольскую Церковь, от концов земли до концов Ее, все народы и всех пастырей их. Мир небесный даруй сердцам всех...» и т. д.
Диакон читает диптихи и епископ поминает всех.
диак:
«Сидящие встаньте!»
епископ:
«Ибо Ты выше всякого начальства и власти и силы, и господства, и всякого имени... Тебе предстоят тысячи тысяч и тьмы тем ангелов и архангелов, многоочитые херувимы и шестокрылатые Серафимы... победную и трисвятую песнь поя, возглашая, взывая и говоря:
все (Санктус):
«Свят, свят, свят Господь Саваоф...»
епископ (знаменуя Дары, читает Анамнесис):
«Поистине исполнены небо и земля святой славы Твоей через явление Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, Исполни Боже и сию жертву благословения Твоего, через наитие Святаго Твоего Духа. Ибо Сам Господь и Бог и Царь всех Иисус Христос в ту ночь, в которую Он предал Себя за грехи наши на смерть... воззрел на Своего Отца, благодарив, благословив, освятив, преломив, подал Своим ученикам и апостолам, говоря:
Приимите, ядите, Сие есть тело Мое...»
Следуют установительные слова, переходящие в Эпиклесис:
«Тебе, Господи Боже наш, Твое из Твоих Даров мы предлагаем и молим и просим: (Ниспошли) из неописанных недр, Самого Утешителя, Духа Истины, Святого Господа Животворящего, везде сущего и все исполняющего... и на нас и на хлебы сии и на чаши сии ниспошли Духа Твоего Святого, чтобы Он освятил и совершил их, и соделал хлеб Телом.»
все:
«Аминь»
епископ:
«А чашу — кровью Нового Завета.»
все:
«Как было и есть.»
епископ:
«Мир всем»
диак:
«...И сподоби нас, Владыка, неосужденно и с чистым сердцем... смети призывать Тебя :»
все:
Отче наш...»
Итак мы видим здесь специфический Александрийский канон Евхаристии, построенный по типу: PJSAE.
С учетом стратиграфии чинопоследование первой половины V века (редакция свт. Кирилла Александрийского) реконструируется в следующем виде:
Молитва входа и на фимиам.
Вход.
Молитва Трисвятого.
Трисвятая песнь.
Чтение Священного Писания.
Проповедь.
Молитва за народ.
Молитва фимиама (?)
Молитва перед целованием.
Лобзание мира.
Молитва Предложения.
Анафора: канон PJSAE.
Причащение.
Молитва благодарения.
Серапион епископ Тмунтский из нижнего Египта известен нам как выдающийся церковный деятель и писатель середины IV века, подвижник и защитник Православия от арианской ереси. Сам «отец Православия» Афанасий Великий адресовал ему свои послания и книги о Св. Духе.
«Евхологий» Серапиона был обнаружен сравнительно недавно, в 1894 г. проф. Дмитриевским в рукописи X века, хранившейся в библиотеке Великой Лавры на Афоне. Он состоит из 30 молитв, в том числе литургических, по которым уже в начале нашего века Брайтман восстановил ещё одну древнюю Александрийскую Литургию. Всех очень заинтересовала её анафора, которая выглядит следующим образом:
В начале епископ читает весьма краткую молитву Префации, в которой благодарит Бога за творение и искупление мiра. Затем поётся Санктус. Далее следует очень необычный Анамнесис, т. е. молитвенное воспоминание Тайной Вечери (с цитатой из «Дидахе» о разбросанных по горам зернах хлеба, но без упоминания Крестной смерти, Воскресения и Вознесения). И, наконец, — ещё более необычный Эпиклесис, который выглядит следующим образом:
«Да приидет, Боже Истины, Твой Святой Логос на хлеб сей, чтобы сделался он телом Логоса, и на чашу сию, чтобы сделалась она кровью Истины. И устрой так, чтобы все причащающиеся получили врачество жизни во исцеление всякого недуга и для успеха в добродетели, а не во осуждение, обличение и посрамление.» (Это совершенно уникальная эпиклеза Логоса!).
Только после этого читаются ходатайственные молитвы (т. е. Интерцессия).
Легко увидеть, что структура этой анафоры ещё не Александрийская (PJSAE), а скорее, Иерусалимская (PSAEJ)! Вместе с тем, призывание Логоса вместо Св. Духа отсылает нас к первохристианским временам «Пастыря» Гермы (в котором Сын также называется Духом). Во всяком случае такая анафора могла сложиться только до эпохи Вселенских Соборов.
Естественно, возникло предположение, что анафора Евхалогия Серапиона первоначальна в отношении Александрийских анафор типа PJSAE (Литургия ап. Марка) и PSEA (анафора папируса из Дэйр-Бализе). Что последние структуры возникли в результате каких-то таинственных процессов только в начале IV века и каким-то образом оказали влияние на эволюцию Римского евхаристического канона.
Но что это за таинственные процессы шли в начале IV века? Время было черезвычайно бурное: перенос столицы империи на Восток, гонения Диоклетиана, переход к государственной парадигме. А в Египте: мелитианский раскол и догматистская смута. На этом смутном и тревожном фоне возможны самые разные предположения.
Может быть, анафора из Дэйр-Бализе принадлежала раскольничьей общине и поэтому в ней нет элемента J (ходатайственной молитвы за всю Церковь)? Может быть (и даже наверняка) Александрия и Рим в это время усиленно противопоставляли себя раскольникам (и растущей на императорских амбициях Византии!). Т. е. они ощущали себя центрами Вселенской Церкви и именно поэтому элемент J (молитвы за всю Церковь) мог выйти у них на первый план — впереди даже Санктуса.
Ведь что, собственно, представлял собой элемент J? Мы только что видели (на примере Литургии ап. Марка) как он осуществлялся: диакон читал диптих и Александрийский папа возглавлял соборную молитву за всех упоминаемых лиц. То же самое, очевидно, делал и Римский папа. Папы и патриархи взаимно ставили друг друга в известность о своём избрании посредством т. н. «Соборного послания» (в котором содержалось также их исповедание веры). И молитва друг за друга по диптихам в момент совершения анафоры была впечатляющим обозначением церковного общения. А вычеркивание из диптихов — знаком разрыва отношений (т. е. расколом). Очень рано Рим стал считать себя центром церковного общения («communio»). Это означало, что те, за которыми Рим признавал членство в общении, принадлежали ко Вселенской Церкви, а те, которым Рим отказывал в этом — нет. В IV веке Рим еще делил эту ответственность с сильной Александрийской Церковью (своим естественным союзником против растущей Византии). Вспомним союз папы Юлия и Афанасия Великого! Но после отпадения Александрийского патриархата в монофизитскую ересь и попрания Византийской Церкви императорами-еретиками, единственным верховным хранителем истинной веры остался папа Римский.
В прошлом году мы подробно разбирали, каким образом Месопотамская (Персидская или Халдейская) Церковь отделилась от Византийской императорской Церкви. Это произошло вскоре после Собора 431 г. Затем она отделилась и от единства Вселенской Церкви. Это произошло в конце V века под влиянием скорее политических, чем догматических причин. Несторианская ориентация восторжествовала здесь именно как оправдание национальной «самостийности».
От этих времен, — т. е. от V века, — консервативные несториане удерживали (практически без изменений!) три литургических чина. Это т. н. Литургии апп. Фаддея и Мария. Литургия Нестория и Литургия Феодора Мопсуестийского.
Литургия, приписанная апостолу от 70-ти Фаддею Эдесскому и Марию — первому епископу города Селевкии — Ктесифон, сложилась на рубеже IV и V веков, хотя имеет несколько более поздних включений в преанафоральной части.
Она начинается переменной молитвой, которая изменяется в зависимости от праздничных дней церковного года. Затем следуют антифоны и ещё одна переменная молитва (фимиама). Антифоны, видимо, достаточно позднего происхождения.
Но, конечно, главную особенность её составляет поистине уникальная анафора. Она начинается обычной Префацией, однако сразу после Санктуса следуют слова:
«С сими небесными силами...»,
которые ведут не к воспоминанию Тайной Вечери, как полагается в иерусалимско-антиохийских анафорах, то есть не к Анамнесису, а к... Интерцессии (!).
«Господи Боже Саваоф, приими это приношение за Святую Соборную Церковь и за всех благочестивых и праведных отцов [ = праотцев], благоугодивших Тебе, и за всех пророков и апостолов, и за всех мучеников и исповедников, и за всех плачущих, угнетенных и больных, и за всех терпящих нужду и притеснение, и за всех немощных и обремененных, и за всех умерших, которые разлучились с нами...»
Только после этого следует Анамнесис, но... без установительных слов! Это либо крайность, противоположная римской, либо, — как думает большинство литургистов, — влияние закона аркана (т. к. устное литургическое предание несториан содержит установительные слова!).
Далее следует очень странный Эпиклесис — фактически без молитвы о преложении Даров (!):
«...и да приидет, Господи, Дух Твой Святой, и да почиет на сем приношении Твоих рабов, которое они приносят, и благословит и освятит его, чтобы оно было нам, Господи, во очищении грехов и оставлении прегрешений...»
И этот Эпиклесис снова переходит в ходатайственную молитву (!), на сей раз — заключительную:
«Христе, мир горних и великое успокоение дольних, соделай, чтобы спокойствие и мир Твой господствовали в четырех частях мiра, особенно же — в Святой Соборной Церкви Твоей. Соделай, чтобы священство имело мир с царством (это уже намек на гонения!), прекрати войны до концов земли и рассей народы, желающие войн, чтобы нам наслаждаться тихою и мирною жизнью, во всяком благочестии и страхе Божием...»
Таким образом, структура этого канона совершенно уникальна: P-S-J-A-E-J.
Такое удвоение элемента J мы видели только в Римской Литургии времен папы Геласия. И мы отметили тогда, что это — переходная форма. Такой же переходный характер носит и окаменевшая анафора Литургии Фаддея и Мария. А в последующих Литургиях Нестория и Феодора Мопсуестийского канон принимает уже классическую для месопотамских анафор форму: PSAJE.
Напомню, что Феодор Мопсуестийский был другом свт. Иоанна Златоустого, учился с ним у Диодора Тарского, а затем, приняв монашество, жил со Златоустом в одном Антиохийском монастыре. В 383 г. он стал антиохийским пресвитером, а в 393 г. — епископом Мопсуестии. Занимаясь экзегетикой и христологией, пришел к мысли, что все во Христе можно разделить на Божеское и человеческое. Это учение и делает его истинным отцом несторианства. Однако, он разрабатывал его как частное мнение и умер до осуждения своего ученика Нестория в мире с Церковью в 429 г.
Несторий, ученик Феодора, строгий аскет, человек высоких нравственных качеств и выдающийся проповедник, был поставлен КПльским патриархом в 428 г. Он сразу начал проповедовать христологическую теорию своего учителя. Был осужден свт. Кириллом Александрийским на III Вселенском Соборе 431 г., смещен и сослан в отдаленный египетский оазис.
Литургию он составил до своего осуждения, т. е. до 431 г. Естественно, что в своем литургическом творчестве он ориентировался прежде всего на КПльскую анафору свт. Иоанна Златоустого. Это влияние и ощущается совершенно отчетливо в содержании анафоральных молитв и доходит до заимствования целых выражений (например: «преложив Духом Твоим Святым»).
Тем более странно, что ходатайственная молитва в этом чине поставлена перед призыванием Св. Духа, а не после (как у Златоуста). Вряд ли этот неоправданный модернизм принадлежит самому Несторию. Такое реформирование Византийской анафоры, скорее всего, могло произойти после отделения несториан от Византии (т. е. во второй половине V века). Между тем сама Интерцессия не содержит ещё ничего специфически раскольничьего:
«И приносим Тебе сию жертву живую, святую, преславную и бескровную, за всех тварей, и за святую, апостольскую и соборную Церковь, которая существует от концов до концов земли... И за всех епископов во всяком месте и стране, которые проповедуют правое слово истинной веры. И за всех священников, которые отправляют священство пред Тобою в правде и истинной святости...»
Примечательны и те покаянные выражения, в которых Несторий молится здесь о самом себе:
«Господи... ныне я начал говорить пред Тобою, я — прах, грешник, немощный и бедный, виноватый пред Тобою от чрева матери моей, странник от утробы ее и преступник от недр материнских. Помилуй меня, Господи... изведи меня из моря прегрешений... исцели раны пороков моих и язвы преступлений моих... Даруй мне открыть уста мои пред Тобою... дабы мне испросить то, что прилично Божеству Твоему и что должно быть испрашиваемо...»
Еретик — такое?
Столь же безупречна по форме и по содержанию следующая за этим молитва призывания Св. Духа. Этот Эпиклесис создан в лучших традициях Златоуста.
Но вот что настораживает: в чинопоследовании Нестория девять переменных молитв (!). Это совершенно невероятно для Востока, ибо составляет отличительную западную черту понимания Литургии. Впрочем, Литургия Нестория — особая, праздничная. Она служится только раз 5 в году:
1) на Богоявление
2) в пятницу св. Иоанна Предтечи (первая пятница по Богоявлении)
3) в праздник трех святителей: Диодора, Феодора и Нестория (четвертая пятница по Богоявлении)
4) в среду 6-й седмицы Великого Поста (т. н. Ниневитский пост)
5) в Великий Четверток.
А Литургия Феодора Мопсуестийского служится более часто: во все дни от предпразднества Рождества до Страстной седмицы. Но и она содержит переменные молитвы, а также ветхозаветные чтения в синаксисе, что является отличительными особенностями западных Литургий и Римской Мессы.
Первохристиане, как мы помним, причащались ежедневно, без всякого поста, в алтаре прямо на престоле и у себя дома, перед едой. Это было для них так естественно! Ведь они были в буквальном смысле евхаристическими существами, постоянно и неразрывно соединенными со Христом.
И в начале IV века мы ещё застаём эту практику почти ежедневного причащения.
Но уже к концу IV века практика меняется настолько, что на Востоке начинают причащаться только 1—2 раза в год: на Пасху и на Богоявление. Иоанн Златоуст с горечью восклицает: «Напрасно приносится ежедневная жертва! Напрасно предстоим мы перед алтарем Господа! Никто не приобщается !» (III беседа на Послание ап. Павла к Эфесянам).
А на Западе частое, почти ежедневное причащение продолжалось и в IV и в V веке. Блаженный Августин прямо пишет о своих единоверцах: «Они причащаются Тела и Крови Христовой ежедневно.» (См. прот. Горский «Древне-христианская практика причащения Св. Тайн.», Серг.Посад, 1914, с. 9—11).
В чём же причина такого разительного контраста?
Исследователи видят главную причину в сакрализации храмового пространства в императорской (Восточной) Церкви. Мы уже упоминали о том, что с середины IV века причастникам доступ к алтарному престолу был запрещен. Об этом свидетельствует 19-е правило Лаодикийского Собора: «Одним только священникам дозволено входить в алтарь и там приобщаться». Исключение делалось только для императоров, которые, конечно, сопровождали епископов и даже, кажется, сослужили. По крайней мере 69-е правило Трулльского Собора указывает:
«Никому из всех принадлежащих к разряду мiрян, да не будет позволено входить внутрь священного алтаря. Но по некоему древнейшему преданию отнюдь не возбраняется сие власти и достоинству царскому, когда восхочет принести дары Творцу.» Впоследствии это стали истолковывать так, что император имеет архиерейское достоинство. И сейчас так толкуют наши монархисты, опираясь, например, на воззвание отцов Халкидонского Собора: «Ты священник и император! Ты воздвиг Церковь, учитель веры!» или на послание восточных епископов к имп. Аркадию: «Ты поставлен Богом над нами епископами, над Тобой не стоит никто... и поэтому Ты имеешь право делать то, что Ты хочешь.»
Но такая трактовка не верна исторически, именно потому, что это тексты IV—V веков, а священническое и царское достоинство впервые соединил только имп. Лев III Исавр († 741 г.), концепция же 8-го Таинства появилась ещё позже.
Тем не менее, став императорской, Восточная Церковь просто обязана была отгородить алтарь от «простого народа» сначала (в IV веке) решетками и перилами, а затем и каменными оградами. Закончился этот процесс отделения алтаря от верующих формированием иконостаса.
В Риме же дальше решёток дело не пошло. Отношение к императору там было куда более сдержанным. Никогда не забывалось, что он всего лишь мiрянин. Амвросий Медиоланский мог позволить себе не допустить к причастию самого Феодосия Великого. А в Галльской Церкви верующие причащались на самом престоле ещё в конце VI века! Это следует из рассказа еп. Григория Турского о том, как еп. Котэн Овернский не допустил к причастию некоего Евлалия: «Когда же наступило время причащаться и Евлалий подошел к престолу, епископ сказал ему...» и т. д. («История франков», кн. X).
Каким же образом принимали причастие в IV—V веках ? Что пишут по этому поводу Отцы Церкви?
свт. Кирилл Иерусалимский: «Приступая к причастию, подходи не с простертыми дланями рук, но левую руку сделав престолом правой и, согнувши ладонь, прими Тело Христово.»
свт. Иоанн Златоуст: «Пусть каждый соблюдает в чистоте руку свою, уста и язык, которые послужили преддверием при вшествии Христа» (27-я беседа на 1 Кор.)
свт. Амвросий Медиоланский, не пуская имп. Феодосия в храм, вопрошал его с твердостью: «Как прострешь руки, с которых капает еще кровь неправедно убиенных ? Как будешь принимать сими руками Пресвятое Тело Господа?»
(Источник: Горский «Древнехристианская практика причащения Св. Тайн», с. 33—34).
Таким образом, в V веке ещё получали Тело Христово в руки. Но уже в VI веке эта практика на Востоке начинает отмирать и мiрян причащают с ложечки «яко младенцев». На Западе древняя практика продержалась дольше: последнее упоминание о ней находим в т. н. «Статутах св. Бонифация» († 754). С VIII века на Западе стали вкладывать в уста мiрян евхаристический хлеб, напоённый вином. А на рубеже XI—XII веков начали причащать их под одним видом (т. е. только Телом).
Во время причащения происходило обычно пение псалмов. Например, «Апостольские постановления» предписывают пение 33-го псалма (очевидно потому, что в нём есть слова: «вкусите и видите, яко благ Господь»). Этот псалом употреблялся в Литургии ап. Иакова и доныне употребляется в Армянской Литургии.
В Александрийской Церкви на Литургии ап. Марка пели 41-й псалом: «Как лань стремится на источники вод...»
А при Иоанне Златоусте пели псалом 144-й. Интересно, что 15-й стих этого псалма («Очи всех на Тя, Господи, уповают...») стал сейчас нашей предобеденной молитвой.
Другие реликты, сохранившиеся от IV века:
Мытьё рук перед входом в храм у старообрядцев (т. к. некогда на каждой Литургии получали в руки Св. Тело).
Дозволение мiрянам входить в алтарь 1 раз в жизни — сразу после Крещения (т.к. некогда крещение было поставлением в «мiрянское священство» члена народа Божия).
| Назад | Дальше |